Марк Рудинштейн -


Марк Рудинштейн

 

Удивительно, как человек с такой яркой биографией, как Марк Григорьевич Рудинштейн, еще не написал книгу мемуаров. Байка за байкой, шутки, афоризмы, анекдоты: создатель фестиваля «Кинотавр» – собеседник неиссякаемый. Мы встретились на Первом киевском международном кинофестивале, куда он приехал по приглашению Богдана Ступки. Приехал не только чтобы встретиться со старыми друзьями и дать интервью, но и по делу.

 
 

– Марк Григорьевич, я слышала, что вы возьметесь помогать Богдану Ступке в организации следующего КМКФ.

– Мы договорились, что следующий фестиваль будем делать вместе. Я выступлю в роли консультанта.

 

– А кто будет начальником – вы или Богдан Сильвестрович?

– Начальником он будет, мне уже достаточно лет, чтобы становиться начальником (улыбается). Я мечтаю о том, чтобы мой опыт, приобретенный на «Кинотавре» и «Ликах любви», не пропал зря. Чтобы подобралась команда, которая понимала бы, что за два месяца фестиваль организовать нельзя. Фестиваль – это академия, которая должна работать круглый год, изучать, какой фильм пойдет на фестиваль, продумывать, какая тема будет у программы, каких актеров пригласить, каких критиков. На «Кинотавре» у меня год сидели известные кинокритики, совещались, думали. И теперь выстроили фестиваль так, что он не требует никакого вмешательства. Когда меня спрашивают: «Что нового на фестивале?» – я отвечаю: «Кино новое, артисты новые. А остальное все по-старому».

 
– Что конкретно вы будете делать в Киеве?

– Буду делать все сначала. Во-первых, я уже предложил не проводить фестиваль в помещении театра. Театр – намоленное место. Люди привыкли ходить сюда на спектакли, а не в кино. Поэтому будут приходить только на открытие и закрытие. Надо выбрать место в Киеве, построить киногородок, открыть в нем кафе и рестораны. Кино будут крутить 24 часа в сутки. Люди смогут, выходя из зала, садиться, пить кофе и разговаривать о кино. Нужно, чтобы звезды фестиваля имели возможность посидеть в своем VIP-кафе, пообщаться с публикой. Сейчас такой возможности нет. В общем, фестиваль нужно придумать.

 
 

– Есть мнение, что российский кинематограф становится все более милитаризованным. Как вы относитесь к такой тенденции?

– На днях мы с министром культуры (министр культуры РФ Александр Авдеев. – Прим. авт.) рассуждали на эту тему. Он говорит: «Нет ни одного фильма про честного налогового инспектора!» Мы сразу же придумали сюжет: муж – полковник ФСБ, жена – начальник налоговой инспекции. Смотрите фильм «Сволочи-2»! (Смеется.)

Конечно же, у кого деньги, тот и заказывает музыку. Ведь кино до сегодня финансировалось не за счет государства. Власть понемногу подбрасывала средства, но основной поток был не от нее. Кино финансировал бизнес, поэтому и фильмы снимались о бандитах. Теперь все изменилось. «Стиляги» Валерия Тодоровского, «Необитаемый остров» Федора Бондарчука – это уже другое кино. И я могу еще с десяток картин назвать. А фильм «Олигарх», который снял Лунгин, – это же чуть ли не архаика, история.

 
– То есть время кино о бандитах прошло?

– Абсолютно! Только Михалков в «Жмурках» играет самого себя (улыбается). На телевидении – да, милитаризация. Но если проанализировать американское ТВ, то вы убедитесь, что его главный герой – полицейский, который борется с бандитами. Еще об одной важной вещи скажу. Вы знаете, почему у нас так любят американское кино? Там добро всегда побеждает зло! Там полицейский всегда хороший. А у нас полицейский всегда был ворюгой и взяточником. Отсюда столько чернухи. Но потом появились «Улицы разбитых фонарей», «Давай не расставаться никогда». Появился положительный герой – и эти фильмы стали пользоваться любовью народа.

 

– Народ полюбил и Давида Гоцмана из многосерийного фильма «Ликвидация». Кстати, как вы думаете, могут ли такие фильмы вытеснить из ТВ-пространства мыльные оперы?

– Я уверен, что у нас появится плеяда блестящих телевизионных режиссеров и актеров, которые будут радовать нас такими фильмами, как «Ликвидация» или «Апостол». Эти сериалы заменили мексиканские и заменят плохое сериальное кино, которым сейчас заполнено эфирное пространство.

 
 
– А о чем нужно снимать кино?

– Я считаю, что не нужно снимать «о чем-то». Я убежден, что в кино нужно рассказывать истории. Я за интимное кино. Не в смысле порнографии, а в смысле личного кино, которое в мелочах разбирает отношения между людьми. Отношения мужчины и женщины – вот для меня основа в кинематографе. Не люблю блокбастеры. Для меня лучший образец американского кино – «Красота по-американски».

Кстати, в Голливуде уже поняли, что блокбастеры скоро уйдут в игровые залы. И стали создавать ленты, в которых исследуется человеческий характер. А у нас все не так. Вот вы не застали то время, а я помню, как у нас все бегали на индийское кино. Я даже запрещал дочери его смотреть. Но не было взамен ничего другого. И вдруг в 1961 году выстреливает фильм «Мужчина и женщина». И народ увидел, что, оказывается, есть европейское чувственное, нормальное кино. И индийское ушло. Вы сейчас на него ходите? Забыли, где и идет!

 
– Что же нужно зрителям?

– Зрителям всего мира нужно вернуть то, чем он живет, а это семья, дети, любовь. Нужно разобраться с таким «видом искусства», как секс. Вот у меня есть фестиваль «Лики любви». На нем я запретил к показу фильмы об однополой любви. Меня обвинили в нарушении прав человека, но я настаиваю на своей позиции. Потому что мне нужно, чтобы после фильма зрители побежали заниматься любовью, чтобы детей делали. Постельные сцены должны быть сняты красиво.

Западные режиссеры умеют снимать секс, но они уже начинают искать патологию, а это требует специальных медицинских показов. Наши режиссеры не умеют этого снимать – только Тодоровский в фильме «Стиляги» начал подбираться к красиво снятым эротическим сценам. А остальные – трах-бах, простыня туда, простыня сюда, чуть-чуть обнаженного тела – и все. После этого не очень хочется бежать в постель – сомневаешься в своих возможностях…

 
 

– Вы упомянули Никиту Михалкова. Как вы относитесь к его резким высказываниям в ваш адрес?

– Мое отношение к этому человеку резко отрицательное. Он для меня враг, преступник в области администрации кино. Михалков – это беда кинематографа! Не с точки зрения кино – он великолепный художник, стоит в первой тройке гениев. А Михалков-администратор – это для меня, как…

Когда-то в юности мы играли в такую игру – измеряли единицы интеллекта. Одной единицей у нас был писатель Ромен Роллан. Мы говорили: «У этого человека 7 ромен-ролланов». И вот сейчас я ввел в стране две новых единицы измерения. Единицу безнравственности – один жириновский. И единицу бессовестности – один михалков. Он настолько бессовестен, что мне его жалко. Фактически, он разорил Союз кинематографистов – этих стариков, хотя и кричит, что якобы будет им помогать. Он пришел на похороны Олега Ивановича (Янковского. – Прим. авт.), а там многие не подают ему руки. И вот он вертится, как вошь, а я подумал: «Ведь талантливейший человек же! Ему нужно прожить еще определенный отрезок времени, а придется крутиться. И хотя бы поэтому ему будет неудобно».

 

– В то же время вы, как и Никита Михалков, поддерживаете возникшую в последнее время тенденцию среди российских политиков влиять на кинематограф, поощрять фильмы, воспевающие власть, и препятствовать другим фильмам. Вы не находите такую позицию странной для творческого человека?

– У нашей интеллигенции есть такая манера – бороться с властью. А я не сторонник борьбы с властью. При Ельцине, Брежневе, Черненко мне было стыдно за свою власть. А сейчас мне не стыдно. Хотя бы потому, что она внятно излагает, пусть, может, и думает что-то другое. Мне однажды сказали: как вы можете так говорить? Это же те же самые чиновники, которые были при советской власти. Но Медведеву – 40 лет, Путину – 50. Они уже отличаются от тех.

Мы сегодня после безвластия долгого скрипим, ругаемся. Да, эта власть начала искать свою идеологию – идеологию послушания государству. В этом послушании есть свои минусы. Например, сейчас очень большое внимание у нас уделяется церкви. Я этого боюсь как огня. Я вообще считаю, что церковь создана для того, чтобы отвлечь народ от беды и преступлений власти. Но, что ни говорите, во всем мире 80% населения хочет слушаться. Они хотят кушать, одеваться, хотят жить в нормальных квартирах. А 20% людей хотят иметь право на собственное мнение, на свой образ жизни. Эти 20% будоражат население.

Я же хочу повернуть власть так, чтобы мне было удобно: чтобы развивался кинематограф, чтобы принимались правильные законы, способствующие этому развитию. Чтобы киноискусству не мешали жить! 

 
Текст Марины Арсеновой Фото Владимира Заики
Материалы предоставлены в рамках контентного сотрудничества сайта «Обозреватель» и журнала «Публичные люди».

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:
Имя:
Комментарий:
Решите пример:  
тамара     1.04.2011     00:21:57


Классный мужик,жестко, но лучше знать правду, чем разводить розовые нюни вокруг своих кумиров, созданная гениально роль останется в веках, но роль это не актер, не надо заблуждаться



При любом использовании материалов и новостей сайта гиперссылка на Обозреватель обязательна. Редакция может не разделять точку зрения авторов статей и ответственности за содержание републицируемых материалов и новостей не несет.
© 2009 Интернет-холдинг «ОБОЗ.ua». Все права защищены.