Алексей Малашенко -


Алексей Малашенко

Северный Кавказ всегда был источником напряженности для Москвы. Конфликты там лишь затухали, чтобы через какое-то время разгореться с новой силой. В последние месяцы ситуация в регионе вновь ухудшилась. И этот всплеск насилия Кремль никак не может остановить. Даже российские СМИ практически каждый день сообщают уже привычную новость о том, что там происходят взрывы, убивают правозащитников, сотрудников правоохранительных органов и высокопоставленных чиновников, похищают людей. За последние месяцы в Дагестане был убит министр внутренних дел Адильгерей Магомедтагиров, в Ингушетии тяжело ранили президента Юнус-Бека Евкурова, в Чечне, по сообщениям властей, была предотвращена попытка покушения на главу республики Рамзана Кадырова.

 

Один из последних громких терактов — подрыв 17 августа здания РУВД в Назрани. Тогда погибло 24 милиционера, около 250 человек получили ранения. В последнюю неделю практически каждый день то в Дагестане, то в Ингушетии обстреливают блок-посты милиции. Жертвами насилия становятся не только сотрудники правоохранительных органов и чиновники, но и простые граждане: в регионе массово пропадают люди. По данным российского правозащитного центра «Мемориал», за первые шесть месяцев этого года в Чечне похищены 79 человек. В Дагестане с февраля пропали 25 местных жителей, 12 из которых были найдены мертвыми.

 

В том, почему после завершения Второй чеченской войны и последовавшего умиротворения Чечни на Северном Кавказе так и не наступил мир, трудно разобраться. Да и что мы сегодня знаем о Кавказе с его многочисленными народами и кланово-патриархальными отношениями, слегка подверженными вестернизации? Слишком дозированная и препарированная информация поступает из российских массмедиа. Слишком мало экспертов, разбирающихся во всех тонкостях кавказских обычаев, в специфике менталитета, нюансах местной разновидности ислама, особенностях клановых отношений и хитросплетениях местной и глобальной политики. И потому «ЗН» обратилось к члену научного совета Московского центра Карнеги Алексею Малашенко с просьбой рассказать о том, что сегодня происходит на Северном Кавказе.

 

— Алексей Всеволодович, почему обострилась ситуация на Северном Кавказе? Это результат противостояния между преступными группировками и правоохранительными органами? Борьбы исламских радикалов? А может быть, сторонников за независимость?

— Давайте сразу отбросим борцов за независимость: их уже давным-давно нет. Да и в прошлом их было не так уж много. То, что происходит последние двадцать лет на Северном Кавказе, имеет массу самых разных причин — и социальных, и экономических. В том числе отсутствие консенсуса между правящими элитами и большинством общества. Сказались и две чеченские войны, которые потянули за собой дестабилизацию не только в восточной части Северного Кавказа, но фактически всего Кавказа.

Кроме того, этот российский регион демодернизируется: нет современных промышленных секторов, на очень низком уровне образование. И все более и более на Кавказе управление осуществляется с помощью местных традиций. Конечно же, надо добавить ислам. И самое главное: избранные Москвой методы урегулирования кризиса себя не оправдали. Все эти причины привели к тому, что конфликт постоянно возобновляется.

Не стоит сбрасывать со счетов и такой фактор как месть. В ходе конфликтов в Чечне, Дагестане, Ингушетии, Кабардино-Балкарии гибли люди. У них у всех были родственники — братья, отцы. А для Кавказа характерна традиция мести. Кому мстить? Сотрудникам правоохранительных органов, непосредственно занимавшимся всеми этими разборками, принимавшим участие в подавлении оппозиции. Отсюда наблюдаемое нами обострение в этом году.

В общем-то налицо состояние латентной гражданской войны. Почти каждый день мы получаем информацию об убийствах, терактах и т.д. Но такую сложную проблему нельзя разрешить только силовыми методами, как это до сих пор пыталась делать Москва. На мой взгляд, альтернативой может стать попытка достичь национального консенсуса в северокавказских республиках. Прежде всего на востоке Северного Кавказа — в Чечне, Дагестане, Ингушетии. Но что-то изменить очень трудно.

В этом году в Ингушетии к власти пришел новый президент — Юнус-Бек Евкуров, предложивший этот альтернативный вариант. Он пошел в мечеть, к оппозиции. Заявил о необходимости борьбы с коррупцией. Что получилось? На него совершили покушение. Мнение экспертов сводится к тому, что это стало результатом негласного союза между коррупционерами и представителями радикального ислама. Это была их реакция на попытки достичь консенсуса и таким образом добиться стабильности в республике.

И все же, на мой взгляд, единственно возможный выход из этой ситуации — мучительное, медленное, но все-таки достижение национального согласия, а не только силовое давление, которое все более и более активно применяется Кремлем.

 

— Кто же, на ваш взгляд, заинтересован в продолжении кризиса на Северном Кавказе?

— Заинтересованы все те, кому выгодно ловить рыбку в мутной воде. Например, когда есть ответственная власть и существует хотя бы подобие гражданского общества, то это как минимум создает большие проблемы коррупционерам.

В дестабилизации заинтересованы радикальные исламисты. В условиях тяжелейшего социального и экономического положения, высокого уровня безработицы они предлагают свою исламскую альтернативу, что-то вроде шариатского государства, за которое нужно бороться. В том числе осуществляя теракты. Для таких радикалов достижение консенсуса, стабильности подрывает их влияние в регионе.

 

— А Кремль? Какова его политика на Северном Кавказе? Он заинтересован в нормализации ситуации в этом регионе? Или в его интересах все же перманентная дестабилизация?

— Думаю, что Кремль в общем-то заинтересован в стабилизации ситуации, поскольку кризис на Северном Кавказе — проблема не только этого региона, но и России как государства. Но пока продуктивная стратегия не выработана. Кремль пытается заменить системные отношения контактами на личном уровне. Например, отношения между Москвой и Грозным построены непосредственно на контактах между Владимиром Путиным и Рамзаном Кадыровым.

Кремль заинтересован в том, чтобы власть на Северном Кавказе была не очень сильна, чтобы не было ощущения излишней самостоятельности. Но ему не нужны слабые и безответственные правители, такие, каким был, например, предыдущий президент Ингушетии Мурад Зязиков. Кремль заинтересован в какой-то промежуточной системе. Но и этого создать пока не удается. Скоро будут выборы в Дагестане. И не ясно, как Кремль будет действовать в этих условиях, ведь там очень сильны две группировки. А Дагестан — это исламское сердце Северного Кавказа.

Смысл любой нормальной политики заключается в том, чтобы людям хорошо жилось. Но вот как это сделать после длящегося два десятилетия конфликта? По-моему, пока что этого никто не знает ни в Москве, ни на Северном Кавказе.

 

— Как Кремль выстраивает отношения с местными элитами?

— Существует неофициальная договоренность, которая постепенно была достигнута между Москвой и местными правящими элитами. Дескать, вы нам гарантируете лояльность, а за это мы не вмешиваемся в ваши внутренние дела. Такая ситуация пока устраивает Кремль и лидеров местных республик. Сейчас некоторые эксперты используют термин «внутреннее зарубежье». И как минимум к двум республикам Северного Кавказа — к Чечне и Дагестану, которые живут по собственным законам, это применимо.

 

— Какие рычаги влияния на Северный Кавказ есть у федерального центра?

— Во-первых, деньги: все республики сидят на федеральном бюджете. Какие-то на 90%, а какие-то — на все 100%. Другое дело, что Кремль не может на местах контролировать распределение денег. Он фактически доверил это местным элитам. А они, я бы так сказал, с большим уважением относятся к собственному карману. Во-вторых, силовики. Потому что федеральное правительство в ответ на обострение ситуации, на рост количества терактов еще более усиливает военное присутствие, чтобы давить, давить и давить.

Наконец, в последнее время оживили старую идею: направление из Москвы на Северный Кавказ чиновников высшего ранга на посты премьер-министров и, даже может быть, президентов. Фактически это возрождение должности второго секретаря обкома партии, как было во времена Советского Союза. Тогда эта система себя оправдывала. А сейчас очень трудно сказать, сработает ли она.

 

— И примет ли это местная элита…

— Местные элиты очень раздроблены, между ними постоянно идет внутренняя борьба. Поэтому я вполне могу допустить, что часть местной элиты это примет. Для нее это будет удобнее. Во всяком случае, проигрывающие в борьбе с соперниками не откажутся от посредников.

 

— Чем отличаются конфликты в Чечне, Ингушетии, Дагестане, Кабардино-Балкарии?

— Северный Кавказ делится на две части. Восток — Ингушетия, Чечня, Дагестан — полностью конфликтогенный. Относительно спокойная часть — Карачаево-Черкесия, Адыгея, Северная Осетия. Между ними находится Кабардино-Балкария, в которой лично я могу допустить обострение ситуации, особенно после известных событий в Нальчике. Если говорить о различиях, то, например, в Чечне была война, а в Ингушетии не было. В Чечне сильный президент Рамзан Кадыров, а в Ингушетии был слабый Мурад Зязиков, который довел республику до крайне тяжелого состояния. Все происходящее там — это реакция на действия властей. Причем и местных, и московских.

А одна из общих причин конфликта — присутствие радикального ислама. Это во-первых. Во-вторых — неумение местных элит правильно выстроить отношения с исламистской оппозицией. А вот что касается социальных, экономических причин… В Кабардино-Балкарии, например, ситуация лучше, чем в Дагестане и Ингушетии. Но и там проблемы те же — безработица и т.д.

 

— В Кремле существуют различные группы влияния. Придерживаются ли они единой точки зрения на урегулирование проблемы Северного Кавказа?

— Думаю, что позиция в общем-то единая. Другое дело, что каждый из президентов северокавказских республик имеет своих «наставников» в Москве. Это довольно запутанное дело, кто к кому едет на поклон и кто кому дает откаты. И в отношении Рамзана Кадырова есть разные мнения. Путин, например, считает, что Рамзану можно полностью доверять. Кстати, недавно он был на могиле его отца. А есть люди, в том числе и силовики, полагающие, что Кремль излишне доверяет Кадырову. Но, по сути, стратегия пока не меняется.

 

— Насколько силен союз Кадырова и Путина?

— Думаю, что он силен. Конечно, были проблемы: очень сложно, когда личные контакты являются основой для отношений между Москвой и субъектом федерации. Но, по моему мнению, на сегодняшний день этот союз достаточно прочен.

 

— Вы говорили о Чечне как о внутреннем зарубежье России. На ваш взгляд, Чечня при Кадырове более независима, чем при Дудаеве и Масхадове?

— Никакой независимости при Рамзане Кадырове быть не может. Это домыслы. Кадыров мыслит себя только в рамках Российской Федерации. Независимая Чечня вообще никому не нужна. Он настаивает на том, что Чечня — особый субъект Российской Федерации с особым статусом. И Кадыров этого добился.

 

— Как сейчас складываются отношения Чечни с Ингушетией? Возможно ли объединение этих двух республик?

— Нет. Разговоры об объединении Чечни и Ингушетии ведутся уже не первый год. Но если это произойдет, то всем мало не покажется. Объединение Чечни и Ингушетии можно представить только в кошмарном сне, потому что тогда получится кавказский мусульманский гигант, граничащий с Северной Осетией. А граница-то там еще не определена! Это может быть предпосылкой к очень опасному конфликту.

 

— Как события, происходящие на Северном Кавказе, могут отразиться на других регионах Российской Федерации, да и на самом государстве?

— Регионам Российской Федерации, за исключением тех, которые расположены вблизи Северного Кавказа — Краснодарского и Ставропольского края, Астраханской и Ростовской областей — абсолютно нет дела до того, что происходит на Кавказе. У них у самих работы хватает.

 

— Возможна ли шариатизация госвласти на Северном Кавказе?

— Такая тенденция есть, и вытекает она из трех источников. Первый — исламская оппозиция, представленная ваххабитами. Второй — традиционный кавказский ислам, сегодня также выступающий за утверждение шариата. Наконец, третий — некоторые светские правители, как, например, Рамзан Кадыров, поощряют ислам, исламские нормы поведения, исламские традиции.

Я не думаю, что на Северном Кавказе будут исламские государства. В силу ряда причин это просто невозможно. Но то, что фактор ислама будет играть все более заметную роль, во всяком случае в Дагестане и Чечне, это совершенно однозначно.

 

— Как выглядит ситуация с двумя Осетиями — Северной и Южной? Возможно ли инкорпорирование Южной Осетии в состав России?

— Ситуация с Осетиями выглядит очень глупо. Потому что Кокойты и его люди хотели бы объединить Южную Осетию с Северной и создать «Большую Аланию». Но, во-первых, это будет выглядеть как аннексия Россией Южной Осетии. Это невозможно, учитывая ряд международных факторов, в том числе и отношения Москвы и Тбилиси. Во-вторых, президент Северной Осетии Мамсуров совершенно не хочет быть в одном государстве с Кокойты. Последний очень активен, агрессивен, энергичен, претендует на роль этакого харизматичного лидера. В-третьих, объединение приведет к обострению ситуации на границе между Ингушетией и Северной Осетией. Поэтому, я думаю, что объединение Северной и Южной Осетии невозможно. Если оно произойдет, то только по причине очень большой глупости тех, кто на это согласится.

 

— Каковы перспективы развития ситуации на Северном Кавказе?

— Кризис на Северном Кавказе начался не сегодня и не вчера. И не завтра его решат. Но если это не начать делать уже сейчас, то положение будет еще более сложным и драматичным. Поэтому дай Бог, чтобы идея национального согласия постепенно пробивала себе дорогу и начала реализовываться, пусть и такими небольшими шагами.

 

Алексей МАЛАШЕНКО — профессор МГИМО, член научного совета Московского центра Карнеги. Один из ведущих российских специалистов по Северному Кавказу и исламу. Автор книг «Рамзан Кадыров: российский политик кавказской национальности», «Ислам для России», «Исламская альтернатива и исламистский проект», «Как выбирали в Чечне», «Тревожные рубежи России: чеченский фактор в постсоветской России», «Исламские ориентиры Северного Кавказа» и др.

 

Владимир Кравченко, «Зеркало недели»


ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:
Имя:
Комментарий:
Решите пример:  

У берегов Индии затонуло судно с семью украинцами
Жесть. Мастер, оживляющий трупы
«Благовест» и Park Lane увеличили штат на 41%
Ющенко споет на Червоной руте?
За неделю Гриценко собрал в народе 600 тысяч
''Социальные'' деньги зависли на бигбордах Тимошенко
Ющенко призвал Тимошенко прекратить авантюру
Пираты не отпустят заложников с ''Арианы''
Украинские левые создали блок
4 продукта, которые берегут фигуру!
Пинзеник назвал бюджет Тимошенко наибольшей угрозой
Попса толпой поперла за баблом
Тимошенко в пику регионалам взялась за социалку
Дончанин вез в поезде 18 кг контрабандной икры
Мороз в последний момент сбежал от Симоненко
Российский президент болезненно реагирует на женщин (ФОТО)
Авто крымского спикера покалечило четырех человек
Одесский губернатор изо всех сил поддержит Ющенко
Политика Москвы вдохновляет непризнанное Приднестровье
За отравлением Ющенко стоит Россия?


При любом использовании материалов и новостей сайта гиперссылка на Обозреватель обязательна. Редакция может не разделять точку зрения авторов статей и ответственности за содержание републицируемых материалов и новостей не несет.
© 2009 Интернет-холдинг «ОБОЗ.ua». Все права защищены.