Ада Роговцева -


Ада Роговцева

 
Ада Николаевна, Екатерина Степанкова, Ольга Семешкина. Три женщины семьи Роговцевых-Степанковых – о «кризисных реалиях» украинского театра, государственной культурной политике и сожжении книг на площадях.

– Я вчера на российском телеканале «Культура» смотрела документальный фильм о вашей семье, чудесный совершенно. Ада Николаевна там гениально рассказывает о том, что есть театр. Что есть великая тайна театра.
Ада Роговцева: Театр – это настолько сложный организм... Потому он и притча во языцех всегда. О театре же больше говорят, чем о кино. Театр (нарочито закатив глаза), театр! Что это такое – театр? В театре есть самое-самое главное: когда «душа с душою говорит». Когда сердце с сердцем вдруг стучит в такт. Здесь и сейчас. Со-чувствие, со-переживание, со-звучность мыслей – масса вещей, когда можно себя со-поставить. Вот скажи, почему люди ходят на похороны? Почему на похоронах всегда много людей и, как правило, еще и убогих? Потому что смерть – это великое событие, великое таинство. Почему тетки, один раз родившие, их только тронь, «А я!..» – говорит она, и пошла, и пошла, и пошла рассказывать, причем помнит поминутно, посекундно все, что с ней происходило двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят лет назад: как она рожала. Вот и в театре происходит такая же штука: он рождается здесь и сейчас. И это очень трогает, очень меняет людей.
– Задам сакраментальный вопрос. Почему в Украине так ограничена территория поиска, зона театрального эксперимента? То, о чем в каждом своем интервью кричит Жолдак...
А. Р.: А что Жолдак? Жолдак постоянно болтается за границей, и Жолдака оттуда гонят точно так же, как и отсюда. Его отовсюду гонят, чтобы ты знала. Личность художника, эпатажная личность, не вписывающаяся в нормы сегодняшнего дня и в нормы морали вообще, – это другое дело, другой вопрос.
Екатерина Степанкова: Жолдак кричит об общей культуре украинского театра, которая всегда недостаточна. Понятно, нет авангарда – нет движения, нет будущего. Когда мы в Театре Виктюка выпустили «Заводной апельсин», спектакль не принимали два года, а через два года у нас на этот спектакль начался бум! Просто опередил Виктюк свое время немножечко.
А. Р.: Всегда есть и будут Тарковские, Параджановы, Сокуровы, Виктюки, Жолдаки – люди, которые опережают время, которые толкают развитие искусства, которые меняют его формы, расширяют мировоззрение театра. И это люди, обреченные на борьбу.
Ольга Семешкина: Можно я скажу? Вот Морис Бежар. Для нас он – великий. Франция же Бежара не принимала всю его жизнь. Я была в его мастерской и видела неуверенного в себе человека, которого во Франции не узнавали на улицах. В Киеве его узнавали, а во Франции – нет. Так происходит во всем мире...
Е. С.: Разница лишь в том, что где бы Бежар ни ставил, всегда находилось достаточно средств для того, чтобы это было СОБЫТИЕ. Вот Ежи Гротовский: это же было вот такусенькое, малюсенькое заведеньице, каморка. Петр Фоменко сейчас работает: да эта кухня будет побольше, чем его театр. Эру Зиганшину не знает страна, а это выдающаяся театральная актриса современности. Аллу Балтер, покойную жену Виторгана, не знал никто, а на нее ходила вся Москва. Иру Соколову не знает никто по сей день! А это человек, который...
А. Р.: …который сыграл Геббельса. Ге-ни-аль-но сыграл.
Е. С.: У Сокурова, в «Молохе», в титрах написали псевдоним: «Леонид Сокол». Потому что не могли написать, что играет женщина.
А. Р.: Когда они в Киеве с Еленой Образцовой вышли на поклон, Образцовой похлопали, а Соколовой устроили овацию.
Е. С.: А потому что публику на мякине не проведешь. Поет Образцова, да, классно, но, извините, это театр, и овация была – Соколовой. Когда она погибала, потому что после смерти Корогодского ей не давали делать абсолютно ничего, Виктюк поставил «Элеонору», мы видели этот спектакль...
А. Р.: …это не укладывается в голове...
Е. С.: ...что артистка может сделать то, что она делала. От этого можно было сойти с ума. Но кто об этом слышал? Театр, точно как и поэзия, как и живопись, – не то, о чем кричат. Это великое счастье, что Олег Пинчук, в своей доброжелательности и каком-то общем обаянии, стал известен. Но если бы он не стал известен, он что, перестал бы делать гениальную скульптуру? Да он бы воровал металл, но продолжал бы делать этих своих диковинных зверей. А с другой стороны... Я не помню, кажется, Бердяев сказал: «Интеллигенцию не надо уничтожать, ей достаточно не помогать». Когда культуре не помогают, она сникает. И посредственности начинают все съедать. И да, конечно, когда одному замечательному режиссеру театра – не указывайте, пожалуйста, имя – в связи со сложившейся ситуацией говорят: «Знаете, либо декорации, либо костюмы. И на то, и на другое денег нет»... Потому я и стала работать с Нонной (Нонна Кондрашова – продюсер спектакля «Будьте как дома». – Прим. ред.). Связываться сейчас с театром, который финансово полностью зависит от Управления культуры... Ты просто себя обрекаешь на то, что тебе говорят: «Либо то, либо это, а лучше вообще ничего. Вы можете играть на стульях и в своей одежде?..»
– Один из парадоксов украинского театра в том, что хотя многие спектакли идут с аншлагами и билеты на них достать положительно невозможно, в медийных приоритетах театр – абсолютный аутсайдер.
Е. С.: Проблема в уровне СМИ. СМИ, которые не знают, не видят, не интересуются, а в результате люди знают только медийные лица, знают эстраду, знают москвичей. Олю Лукьяненко на улице начали узнавать после «Кадетов», а она на тот момент уже получила, на минуточку, «Киевскую пектораль», уже сыграла Джульетту и Лолиту, ты что, Роговцева не имела такого счастья – сыграть Джульетту и Лолиту в 21 год...
А. Р.: Скажи, пожалуйста, моя девочка: ты могла бы жить на этом свете, уважать себя и каким-то образом вообще существовать, если бы ты написала статью и принесла бы две фотографии: 73-летняя женщина в парике, в макияже и тут же рядом другая ее фотография: вот так – очки и вот так – плешь. И написано: это мы в парике, а это мы в натуральном виде. (После паузы.) Люся Гурченко...
Е. С.: Это называется, по каким божеским... да по каким человеческим законам? Вы представляете себе, чтобы на Востоке, да пусть сейчас даже в Крыму, среди татар, – чтобы женщине-матери, матриарху кто-то непочтительно ответил? А что у нас происходит? Чем занимается журналистика? Почему это допустимо? Почему за это не сажают в тюрьму? Обществу берут и показывают фотографию и говорят: тебе интересно это! Да еще пятьдесят или тридцать лет назад человек больше никогда не взял бы эту газету в руки!
А. Р.: И выгнал бы того, кто ее принес, из дому.
Е. С.: И дело не в идеологии, дело в том, что понятие целомудрия еще существовало... Это же «порнография» называется.
А. Р.: Нигде не спастись от бескультурья. Я сидела сейчас в салоне. Салон почти пустой. Тут заходят такие, у которых, знаешь, все на месте, с маленькой собачкой на руках, вот они заходят и... (базарным тоном): «Ва-ва-ва-ва-ва!» Четыре красивенных, богатющих женщины.
Е. С.: Культура – это как мыть полы. Это садик. Его нужно сажать, поливать... Возделывать свой сад. Это вопрос культуры, которую как начали в 17 году убивать, убивали-убивали-убивали, а потом убрали даже ту идеологию, которая была при СССР. Даже ее, при которой все по струнке ходили, взяли и сняли. И все люди эти, они как с цепи сорвались. Оказалось вдруг, что все можно.
– Интересно, что это сопровождается усилением цензуры в культурной сфере. Запреты книг, фильмов, выставок современного искусства etc. – да весь нынешний год, по сути, прошел под знаком какого-то торжествующего ханжества.
А. Р.: Во-первых, все, что запрет, все, что контроль, – это, считаю, неправильно и ни к чему. Наверное, нужно изначально, от рождения ребенка окружать его контролем нравственности и духовности – в семье, в детском саду, в школе. Должна быть такая работа. Но образовывать и спасать коллективы целые, идти с плакатами, чтобы все были духовными и нравственными... Здесь только изнутри человека все должно идти. Только само-контроль, само-дисциплина, само-совершенствование. Навязать что-либо человеку – это насилие, а насилие никогда не приносило никаких плодов. А запреты книг, равно как и история, когда один наш чиновник мою книгу распорядился изъять из библиотек, – у всех здесь родилась ассоциация одна: нужно тогда вынести эти книги все на площадь и сжечь. Как Гитлер. А скажи мне, как можно было запретить русскую литературу? Если это величайшая литература всех времен и народов и исторически сложилось так, что мы знаем русский язык, величайший язык мира? Японцы изучают русский язык, чтобы прочесть Достоевского в подлиннике, а мы Достоевского переводим на украинский, причем переводят просто профнепригодные люди, которые плохо понимают хоть по-русски, хоть по-украински.
Е. С.: А что читают дети сейчас? Все, что раньше про партию было написано, тем же ритмом, той же полечкой теперь написано про Украину. Трам-парам-парам-пам-пам. Трам-парам-парам-пам-пам. И туда между строк вставляют Василя Симоненко, Лину Костенко... Хочется сказать: да уберите же все остальное!
– Почему наша государственная культурная политика продолжает замыкаться на традиционной народной культуре, причем нередко в самом ее примитивном понимании?
А. Р.: Ну я тебе могу сказать, что при Ющенко все-таки не было шаровар синих и красных с поясами, а был вишуканий український стрій. То есть идет все же какое-то окультуривание. Виктор Андреевич – интеллигентнейший, высокоинтеллектуальный человек, отстаивающий украинскую идею, отстаивающий все лучшее в живописи, в музыке, в литературе, в театре. Но. Нашим людям нужно рассказывать все от и до. У нас же понимают так: о, он хочет что-то украинское. И подсовывают ему всякое, извини, гэ.
Е. С.: В стране, в которой культивировались не лучшие образцы национальной культуры, а «Я прийшов, тебе нема»... Когда начиная с 80-х идет такая подмена и при этом ограничение языка повсеместное, то это сказывается, естественно.
А. Р.: «І з си-ром пи-ро-ги!»
– Оля, что-то вас сегодня до обидного мало. Расскажите знаете что? Как происходило знакомство с семьей.
О. С.: Год я не вспомню, а театр назывался «Бенефис». Возобновлялся в новой редакции спектакль «Два лишь голоса – твой и мой» – 102 стихотворения Ахматовой и Цветаевой. И я ставила пластику, а также выступала как персонаж.
Е. С.: А я сломала копчик, и мы, при том что я с поломанным копчиком, делали номер – стоим с ней в двух атитюдах вот так (показывает), и вдруг у меня нога как задрожит. И Семешкина начинает тоже ногой дрожать синхронно. Как будто так и было задумано. Вот что такое настоящая близость (смеется). Ну и, конечно, еще была отдельная история, я сейчас расскажу, Оля – это первая любовь моего сына и это единственная женщина моего брата, которую он ждал много лет. Он был Ромео, он ждал под балконом, поскольку у него была большая собака и ездить общественным транспортом он не мог, он ходил к ней на Подол пешком... И была позорнейшая ситуация, когда у нас с бывшим мужем только начинались отношения и он опоздал на поезд. Мы очень веселились по этому поводу, тут позвонила Оля и приехала веселиться вместе с нами, и мы выпивали дружно и весело, а все это время Костя стоял под балконом и ждал Олю. Буквально с разницей в десять домов. И он был оскорблен до глубины души.
О. С.: А вывеска дома, под которым он стоял, была «Взуття». Он потом говорил: ну как же так, еще и это. «Взули» его. (Улыбается).
Е. С.: А когда моему сыну было три года, Алеша в Олю влюбился. Большая-пребольшая первая любовь.
О. С.: И когда с Костиком пошли расписываться, Алеша был свидетелем.
Е. С.: Мало того. У нас в доме золото всегда лежит где попало, так он взял шкатулку и от себя подарил Адино обручальное кольцо. Единственное обручальное кольцо в доме. Мы с мамой однажды летели в Израиль, там нехорошая ситуация была, моторы подзаглохли, и нас опять посадили в Киеве. И когда только садились в самолет, мама, видно, почувствовала что-то, поворачивается и говорит: «Катя, мы летим обе». И я помню свою паузу... и говорю: «Ничего. Есть Оля».
– Я к вам ехала сейчас и разглядывала в энный раз эти прекрасные растяжки над дорогой – «Вона працює».
Е. С.: Мама, не плачь.
– Да нет, я не о политике. Меня другое позабавило. Это же была, как мы знаем, никакая не предвыборная агитация, а социальная реклама, направленная на поддержку «всіх українських жінок». Поддержка получилась в духе какого-то радикального феминизма.
– Я против этого ка-те-го-ри-чес-ки. Считаю, что мужчина – это начало начал. И мощь интеллекта, и философическая мысль, и полет духа, и все-все, что угодно. И есть еще такая замечательная вещь: Господь Бог одному дает талант, другому – ум, третьему – такие способности, четвертому – сякие. Я, например, даже домик не могу нарисовать...
Е. С.: Она только домик и может.
А. Р.: Да. То есть люди бесконечно разные. И когда сходятся два человека по вот этой химической реакции любви, и один – сильнее, умнее, талантливее, то начинается серьезная-серьезная работа душ человеческих: как им притереться? Как понять друг друга? Но если женщина сильнее мужчины и она говорит «здесь я главная», то мне кажется, что пошлее ситуации быть не может.
Е. С.: Женщина пропускает через свои пальцы, через свое сердце, через свою душу живую ткань жизни. Вот как ленточка течет, так она ее пропускает. Борщами и полами грязными, то есть накапливанием грязи и накапливанием голода, она может организовать течение жизни оптимальным образом. И, к сожалению, во многом сегодня женщины за счет знания буквального течения жизни выигрывают. Потому что вселенски думающих мужчин мало, а между вселенским и бытовым жизнь все равно диктует бытовое. Все равно нужно есть, пить, убирать нужники, растить и воспитывать детей. И это берут на себя женщины. А иногда женщины берут на себя функцию еще и каких-то вселенских решений, просто по той причине, что мужчины не выдерживают конкуренции. И это большая беда. Мама спасается в том, что она не сделала шага из исполнительской профессии. Она хотя бы в этом осталась женщиной. А я и Оля... Не знаю, как это произошло у Оли, а как у меня – помню очень точно. Я была одна в пять утра на балконе у Светы Орличенко, не попала домой после премьеры «Розового моста», потому что у нас было много гостей и спать негде (смеется). И я помню, как я сидела одна и чувствовала какое-то патологическое, душераздирающее одиночество. От того, что поняла: я все могу сделать сама – и мне не нужна ничья помощь. Это очень мучительный, надсадный процесс. И ты перестаешь быть женщиной, ты ведешь себя абсолютно по-мужски, это противоестественно, я вам даже больше скажу, после этого нужно восстанавливаться.
А. Р.: Посмотри на Киру Муратову. Она же очень была женственная. Мужиком стала. А я всю жизнь мужчина. И очень от этого устала... (Грустно.) Очень.
 
 
ДОСЬЕ «ПЛ»
 
Еще несколько лет назад киевским поклонникам Ады Роговцевой приходилось несладко – спектакли с ее участием имели в основном российскую прописку. К счастью, те времена позади. И сегодня в столице великую актрису можно увидеть прежде всего в спектакле «Розовый мост» в Киевском академическом театре драмы и комедии на Левом берегу Днепра – спектакль, премьера которого состоялась в 2007 году, стал режиссерским дебютом Екатерины Степанковой. В марте этого года в Киевской академической мастерской театрального искусства «Сузір`я» состоялась премьера антрепризного спектакля «Будьте как дома» (также постановка Екатерины Степанковой). Сегодня Театр драмы и комедии и Екатерина Степанкова готовят премьеру спектакля «Вася должен позвонить» по пьесе Кати Рубиной «Прогулка в Лю-Блё».
Помимо режиссерской работы, Екатерина вот уже более десяти лет – актриса Театра Романа Виктюка. Ольга Семешкина – известный украинский хореограф (в общей сложности в ее «портфеле» – 41 спектакль; также Ольга – главный хореограф телевизионных шоу «Фабрика зірок» и «Танцюю для тебе»).
 
Текст Ольги Яковлевой Фото  Дмитрия Коваленко
Материалы предоставлены в рамках контентного сотрудничества сайта «Обозреватель» и журнала «Публичные люди».

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:
Имя:
Комментарий:
Решите пример:  

Свиной грипп - ''коктейль'' из вирусов, сделанный человеком?
ЧФ утверждает, что не терял документы
Депутаты запретили ''отмывание'' денег
Мартыненко остается лидером фракции?
Мужчины, берегите шевелюру! Как остановить облысение
Свежие соки подрывают здоровье!
БЮТ увидел в Раде антиправительственную коалицию
14 новых способов улучшить работу мозга
Одесский НПЗ получил нефть по трубопроводу Одесса-Броды
Каждая вторая стройка в Украине заморожена
Fitch повысил рейтинг ''Нафтогаза''
Краска для волос сожгла девушке лицо. ФОТО
На Львовщине двое заболевших свиным гриппом выздоровели
Ученые "увидели" человеческие мысли
Семья харьковских чиновников причастна к ДТП - МВД
Пираты требуют за моряков ''Арианы'' уже $6 млн
Друзья Мартыненко намерены бороться за него до последнего
Украине вернули скандальный завод
Сын депутата, сбивший девушку, получил два года условно


При любом использовании материалов и новостей сайта гиперссылка на Обозреватель обязательна. Редакция может не разделять точку зрения авторов статей и ответственности за содержание републицируемых материалов и новостей не несет.
© 2009 Интернет-холдинг «ОБОЗ.ua». Все права защищены.